{статья}

Михаил Юлкин: «Экономика трубы» ведёт в никуда

Почему без зелёной энергетики наша экономика может рухнуть, помог ли COVID-19 климату и как Россия может стать конкурентноспособной

9 сентября Greenpeace в России опубликовал петицию с требованием к правительству о переходе России на экологичный путь развития и зелёное восстановление экономики. Также совместно с крупнейшими бизнес-ассоциациями, экологическими НКО и экспертами был представлен документ «Зелёный курс России» — программа долгосрочного развития страны с конкретными предложениями по борьбе с экономическим и климатическим кризисом. Мы решили обсудить подробнее тему перехода на зелёные технологии с человеком, который уже давно изучает эту тему — Михаилом Юлкиным.

Михаил много лет занимается проблемой снижения выбросов парниковых газов. В 1999 году он основал Центр экологических инвестиций. Кроме того Михаил — член Межведомственной рабочей группы при Администрации Президента РФ по вопросам, связанным с изменением климата и обеспечением устойчивого развития, а также член Межведомственной рабочей группы по экономическим аспектам охраны окружающей среды и регулирования выбросов парниковых газов при Минэкономразвития России.

— Михаил, как вы считаете, в чём заключается самое большое достижение России по борьбе с климатическим кризисом?

— По сравнению с 1990 годом сегодня выбросы углекислого газа в России меньше примерно вполовину. Можно утверждать, что это рекордное сокращение — мало какая страна может похвастаться таким. Но проблема в том, что это случилось вместе с экономическим падением. С тех пор экономика США и Евросоюза выросла в полтора-два раза, а у нас осталась примерно на том же уровне. Не такая большая доблесть — снижать выбросы за счёт сокращения производства на фоне падения или отсутствия экономического роста. Вот наращивать экономику и сокращать выбросы действительно трудно. Мы этого категорически не умеем делать.

Важное замечание: снижения выбросов случились до того, как мы подписали международные договоры об этом. 

На момент подписания Рамочной конвенции по климату 1992 года, выбросы у нас падали. Киотский протокол 1997 года, который также их ограничивал, вступил в силу только в 2005 году. Но до этого времени выбросы в России не сокращались. Планку 1990 года мы пока не превысили. (1990 год является общепринятым базовым годом, от которого все страны отчитываются о своём прогрессе в сокращении выбросов Примечание редактора.) Но и снижать выбросы так и не научились. В 2016 году Россия подписала Парижское соглашение по климату,а в 2019 году мы его хитрым образом ратифицировали, просто приняли постановлением правительства. Но с тех пор у нас выбросы так и не сокращались. Сейчас наши власти предлагают снизить их количество на 30 % по сравнению с 1990 годом. Но это лукавство, потому что у нас сейчас фактически минус 50%. В Париже договорились, что в развитых странах выбросы совсем не растут и падают относительно нынешнего уровня. А у нас может начаться рост вместо сокращения, это очень опасно.

— Самый большой вред, который наша страна наносит климату?

— Россия на четвёртом месте по количеству выбросов после Китая, США, и Индии. Надо помнить, что у нас очень большое количество выбросов на один доллар ВВП и на одного человека. Например, в Японии людей примерно столько же, сколько у нас, но выбросы гораздо ниже. А если смотреть по накопленному вкладу, начиная со времени промышленной революции и считать Россию наследницей СССР, то мы вообще третьи. Главным источником энергии в СССР был уголь, мы сжигали его в огромных количествах. В последнее время Россия перешла на газ, до этого у нас появились атомные станции, гидроэлектростанции. Но сжигание ископаемого топлива — по-прежнему главная проблема нашей страны.

Есть ещё проблема отходов и сельского хозяйства, где мы используем большое количество удобрений — и парниковые газы летят в атмосферу. Частично наши выбросы компенсируют леса. Правда, они растут не так буйно и быстро. Наш выброс — 1,7 млрд тонн в год. 

Плюс ко всему мы поставляем ископаемое топливо и в другие страны мира, причём, по совокупности, больше, чем остальные страны. Я как-то считал с коллегами и получилось, что наш вклад через продукты, которые мы поставляем в мир — это ещё примерно 2 млрд тонн выбросов. 

— Плюсы и минусы эпидемии COVD-19 для экологии и климата?

— Для окружающей среды это была передышка. Мы меньше эксплуатировали транспорт — самолёты, автомобили, какие-то станции сжигали меньше угля и газа. Над Китаем кое-где развеялись многолетние смоги, и китайцы увидели чистое небо над головой. Но сейчас есть все шансы вернуться к докоронавирусным выбросам и даже превысить их. Мы можем использовать сложившуюся ситуацию по-разному. 

Я бы сравнил её с комнатой, в которую попали через чёрную дверь, а где-то сбоку есть зелёная, и через неё можно выйти в другую экономику, где меньше выбросов загрязняющих веществ. Надо использовать эту передышку во благо.

— Европа вводит трансграничный углеродный налог. Как это повлияет на климат и на экономику России?

— Этот инструмент придуман европейцами не столько ради климата, сколько ради сохранения конкурентоспособности их собственной экономики. Задача европейцев заключается в том, чтобы втянуть свою перерабатывающую промышленность в деятельность по декарбонизации. Если они это сделают, то ребята, которые импортируют те же товары, окажутся в выигрышном положении, по сравнению с теми, кто платит за выбросы. Чтобы не предоставлять преимущество внешним поставщикам и не давать переводить своё производство в другие страны, они придумали систему углеродной корректировки импорта. Кстати, за перелёты внутри Евросоюза российские компании уже платят, и никого это не возмущает. Сначала наша и другие страны взбунтовались, проиграли кучу судов, заплатили кучу штрафов, а теперь спокойно работают в этой системе. С трансграничным углеродным налогом будет также: торгуешь на европейском рынке — изволь соблюдать требования.

Но есть и более сложные истории. Европейцы в прошлом году приняли закон, что удельный вес выбросов от автотранспорта должен упасть на 15%. Автомобильные компании могут это сделать, только производя больше электромобилей. Это означает снижение спроса на нефть и нефтепродукты. Мы рискуем потерять Европу как рынок сбыта. Нам надо менять структуру нашего экспорта.

— Сценарий Минэкономразвития предполагает, что российская экономика сможет стать самой углеродоёмкой (Прим.: Углеродоёмкость отражает, сколько выбросов углекислого газа происходит на единицу произведённого валового внутреннего продукта. Чем выше углеродоёмкость экономики, тем более отсталые технологии используются). Есть ли способ развивать экономику за счёт новых отраслей?

— Скорее будет наоборот. Вообще, там три сценария, которые исходят из того, что наша экономика будет расти очень высокими темпами. Но если у нас падает экспорт, который составляет существенную часть ВВП, то за счёт чего мы будем обеспечивать темпы роста? У нас внутреннее потребление не сильно выросло. Мы производим сырьё, отгружаем его на Запад и Восток, получаем валюту и на неё покупаем товары, которые используем — одежду, обувь, хорошие продукты питания. Мы работаем как насос, который качает необработанную продукцию туда и обработанную — оттуда. Если у нас падает экспорт, то нет и возможностей для импорта, поэтому доходы населения будут падать. И что мы будем им продавать тоже непонятно. Рост экономики можно обеспечить только на другой основе, не на углеводородной. Если мы сделаем ставку на продажу углеводородов, то экономика будет сжиматься. Мы можем повторить то, что было в 90-х — выбросы будут падать вместе с экономикой.

— Самый оптимистичный и самый пессимистичный сценарий выхода из климатического кризиса для России и для мира?

— У нас осталось не так много времени. Если мы строим «экономику трубы», то это путь в никуда. Ни трубы, ни те ресурсы, которые мы по ним гоняем, не будут нужны. Сегодня приходит понимание того, что «труба» никуда не ведёт, она — скорее проблема, чем решение. Востребованы альтернативные продукты — например, зелёный водород, смарт-системы, которые позволяют снижать расход топлива, производство зелёной энергии и т. д. Но у нас сегодня деньги не идут туда. 

У нас есть попытки пересаживаться на водородомобили в Черноголовке. Но, чтобы это коммерциализировать и поставить на поток, нужны грамотные специалисты и хорошие технологии. 

Россия очень зависит от экспорта, и когда падает спрос, падает и экономика. Мы либо декарбонизируем экономику сами с повышением ВВП и выполним все пожелания, написанные в стратегии, но на зелёной основе, либо не сделаем этого. Тогда экономику ждёт распад, и выбросы упадут вместе с ней. Если мы не перейдём на новые виды продукции сами, то это сделают снаружи, просто отказываясь покупать наш продукт.

— Как на экологию может повлиять отказ от интенсивного потребления?

— Насчёт того, что мы много потребляем, я бы не совсем согласился. В России неравномерный уровень доходов, есть огромное неравенство. Есть группы населения, которые перепотребляют, а есть те, кто недоедает. Но все мы потребляем энергию больше, чем нужно, это расточительность. Мы гордимся тем, что у нас центральное отопление, но это один из самых неэффективных способов снабжения теплом — оно теряется по дороге, здания отапливаются неэффективно, народ регулирует температуру в доме форточками. Тепло нужно регулировать с помощью контроллера или регулятора. У нас очень плохо построена система энергосбережения зданий — на тепловизорах они все красные, из всех щелей утекает тепло. У нас нет привычки выключать свет и, напротив, появилась милая привычка оставлять компьютер всё время включённым.

— Снижение потребления отрицательно влияет на экономику. И как осуществлять зелёный переход, если денег мало?

— Надо перестать называть отрасли, которые вырабатывают парниковые газы, базовыми. Мы всё время пытаемся их защитить, но это прошлый век, это не основа экономики, а рухлядь. Последняя программа по энергетике, которую мы приняли — это поддержка технологий 50-х годов прошлого столетия и даже запрет на использование новых. Два триллиона рублей мы собираемся потратить на это. Неужели нельзя найти им другого применения? Ведь можно сделать всю экономику зелёной, а не оставлять её чёрной. У нас есть программа поддержки зелёной энергетики ВИЭ, но это странная история. ВИЭ оставили 2% в энергобалансе, и делают вид, что её поддерживают, хотя, на самом деле, просто не дают исчезнуть. Зелёной энергетике категорически не дают дешеветь. Французская компания Total за один заказ размещает производство 10 гигаватт ветровых станций морского базирования, а мы собираемся столько же построить за десять лет. Хватит цепляться за рухлядь, которая сохраняет технологии прошлого века.

— Большая претензия сторонников углеводородов: на ветряки и солнечные батареи нужно много материалов, добыча которых тоже наносит вред окружающей среде. Как вы можете это прокомментировать?

— Приведение таких аргументов означает, что люди категорически не в теме. Если вы используете угольную станцию, вы, карьером или шахтой, каждый день добываете уголь. Вам надо тащить его за тысячи километров в то место, где его будут сжигать, образуются кучи золы, большие площади занимаются под золоотвалы. Котёл на угольной станции тоже надо построить, это много железа, стройматериалов. Потом уголь надо дробить и использовать огромное количество энергии на работу дробилок. Контрпример — компания «Хевел», которая использует для самообеспечения солнечные панели. Объём материалов, который нужен для их производства несопоставимо мал по сравнению с тем, сколько идёт на добычу угля и газа.

Резюмируя, можно сказать, что зелёная энергетика — это единственный способ не только оздоровить окружающую среду, но и спасти нашу экономику. 

Присоединяйтесь к нашему требованию Зелёного курса России! Только совместными усилиями мы можем повлиять на будущее нашей страны и обратить внимание правительства на тему климатического кризиса.

Написала: Елена Соловьёва

{другие статьи}

Смотреть еще

  • РРРЕАКЦИЯ с Ильёй Лагутенко. Интервью

    #зелёныйкурс #интервью #ррреакция

    РРРЕАКЦИЯ с Ильёй Лагутенко. Интервью

    Для проекта РРРЕАКЦИЯ Илья дал большое интервью и рассказал, что думает о готовности России к Зелёному курсу, почему тема климата особенно важна в 2020 году и что удивило его детей после знакомства с движением «Fridays for Future».
  • Верят ли россияне в климатический кризис?

    #аналитика #климат

    Верят ли россияне в климатический кризис?

    Ангелина Давыдова проанализировала данные последних социологических опросов и рассказала, как меняется мнение жителей России относительно темы климатического кризиса.
Поддержать проект Поддержать проект Поддержать проект Поддержать проект